НОВОСТИ В КЫРГЫЗСТАНЕ
Постановление Кабинета министров КР под номером 509 существенно изменяет порядок расчета компенсаций при изъятии сельскохозяйственных угодий под недропользование и иные промышленные нужды. Как новые нормативы способны осложнить работу геологоразведочных компаний, каким образом они повлияют на приток инвестиций и существует ли реальная угроза того, что часть проектов станет нерентабельной? Об этом редакция побеседовала с генеральным директором ОЮЛ «Союз недропользователей» Акылбеком Маралбаевым.
— Здравствуйте, Акылбек Осконбаевич! Вы уже изучили постановление № 509. Поясните, в чем заключаются ключевые изменения условий и действительно ли государство подняло ставки за упущенную выгоду при переводе земель?
— Здесь критически важно разделять базовые ставки и порядок их применения. Сами базовые нормативы не изменились: 1760 сомов за один гектар орошаемой пашни и земель под многолетними насаждениями, 610 сомов за гектар богарной пашни и залежей, 350 сомов за гектар сенокосов и 90 сомов за гектар пастбищ.
Главное нововведение связано с расчетной формулой. При переводе угодий вводится коэффициент 99, на который умножается базовая сумма.
Например, если взять ставку 1760 сомов за гектар, то с учетом коэффициента 99 получается 174 240 сомов за гектар исключительно по этой части расчетов.
Поэтому утверждать, что государство повысило сами базовые ставки, некорректно. Однако итоговая сумма платежей для бизнеса может значительно возрасти из-за применяемых коэффициентов и других переменных методики.
— Насколько велико это удорожание в сравнении с прежними правилами?
— Если сопоставлять прежний коэффициент 49 с новым показателем 99, то новый коэффициент примерно в два раза выше. Если говорить точнее, увеличение составляет около 102%.
Тем не менее, это не означает, что окончательный платеж каждой отдельной компании автоматически вырастет ровно на 102%. На итоговую цифру влияют категория участка, его площадь, правовой режим предоставления, установленный срок пользования и другие параметры, прописанные в методике расчетов.
В отдельных ситуациях, согласно предварительным оценкам, финансовая нагрузка может возрасти в несколько раз. Скажем, для территории площадью 100 гектаров высокогорных пастбищ итоговые выплаты по новым правилам оценивались в пределах 18–30 млн сомов и выше против 2,5–4 млн сомов по старым нормам. Это лишь примерные подсчеты, безусловно, многое зависит от конкретных условий, у каждой компании они индивидуальны, поэтому и расчеты должны производиться персонально.
— На кого конкретно распространяется действие этого постановления? Оно касается только горнорудных компаний?
— Нет. Речь идет о любых юридических и физических лицах, которые выводят или переводят сельскохозяйственные угодья для целей, не связанных с сельским хозяйством.
Это не только предприятия горнодобывающей отрасли, но также строительные, инфраструктурные и энергетические организации. К примеру, новые требования могут затрагивать прокладку дорог, возведение линий электропередачи, строительство промышленных объектов, а также сооружение солнечных и ветровых электростанций.
Тем не менее, для горняков этот вопрос особенно чувствителен. Месторождения часто залегают в горной местности, где под карьеры, отвалы пустой породы, хвостохранилища, дороги и прочую инфраструктуру могут отводиться значительные площади пастбищ и сенокосов.
Поэтому даже если само месторождение занимает относительно скромную площадь, для его полноценного освоения может потребоваться гораздо больше земельных ресурсов.
— Почему эти изменения вызывают такую тревогу именно у геологоразведочных компаний? Ведь поиск полезных ископаемых еще не гарантирует начало добычи.
— В этом и заключается главная сложность. Геологоразведка — это венчурная и высокорисковая деятельность. Компания направляет крупные финансовые средства на поиски, бурение, геофизические и геохимические исследования, а также на лабораторный анализ проб. При этом наличие промышленных запасов еще не подтверждено, а гарантии коммерческого успеха проекта отсутствуют.
Из ста поисковых лицензий до стадии реальной разработки доходят лишь единицы. Это общая закономерность рискового характера сектора, а не статистика отдельно по Кыргызстану.
Представим небольшое предприятие, получившее лицензию на поиски ископаемых в горном регионе. Ей необходимо проводить изыскания на обширной территории, однако доходов от добычи у компании на данном этапе еще нет. Финансирование идет за счет инвесторов, рассчитывающих на отдачу в будущем.
Если значительная часть этих привлеченных средств уходит на оформление земельных участков, на само бурение и исследования остается гораздо меньше ресурсов. В итоге недропользователь вынужден сокращать программу работ или полностью отказываться от реализации проекта.
Именно поэтому необходимо четко разделять геологоразведку и промышленную добычу. На мой взгляд, правила расчета земельных платежей должны учитывать текущую стадию развития проекта и реальные потребности в земле.
— Какие именно инвестиционные проекты окажутся в наиболее уязвимой позиции?
— Прежде всего, это юниорские геологоразведочные компании, работающие на ранних этапах поисков. У них нет действующего производства и стабильного денежного потока, поэтому они крайне чувствительны к росту первоначальных издержек.
Вторая группа — предприятия по добыче нерудных и строительных материалов: известняка, песчано-гравийной смеси, гранита и глины. Их рентабельность заметно ниже, чем у крупных золоторудных проектов. Если расходы на земельное оформление резко возрастают, это способно подорвать экономику предприятия.
Третья категория — действующие горнодобывающие компании, которым необходимо расширять инфраструктуру. Например, если на руднике заканчиваются площади под размещение вскрышных пород или отходов обогащения, предприятию требуется дополнительный земельный надел. Если его оформление становится чрезмерно дорогим, возникает угроза задержки производственных процессов.
Разумеется, заявлять, что все перечисленные проекты гарантированно станут убыточными, нельзя. Для объективных выводов требуется рассчитывать экономику каждого конкретного объекта индивидуально.
— Может ли рост земельных платежей привести к сокращению инвестиций в геологоразведку?
— Такой риск действительно существует. Инвесторы оценивают не только геологический потенциал государства, но и общие условия работы: стоимость получения лицензий и прав на землю, фискальную нагрузку, регуляторные требования и предсказуемость законодательной базы.
Когда стартовые расходы резко увеличиваются, инвестор может пересмотреть свои планы. Особенно это касается компаний, ведущих поиски новых месторождений и еще не получающих доходов от добычи.
Существует и другой важный аспект. Поисковые работы требуют последовательных вложений. Сначала идет первичное изучение территории, затем полевые этапы, бурение и анализ проб. Если на старте приходится направлять больше капитала на земельные выплаты, общий объем исследований неминуемо сокращается.
В результате перспективные площади будут изучаться гораздо медленнее, а это уже затрагивает вопрос долгосрочного воспроизводства минерально-сырьевой базы Кыргызстана.
— Что это означает для запасов полезных ископаемых в долгосрочной перспективе?
— Геологоразведка формирует задел для будущей добычи. Если сегодня не инвестировать средства в поиск и глубокое изучение новых месторождений, спустя несколько лет страна столкнется с дефицитом подготовленных к разработке запасов.
Действующие объекты постепенно истощаются. Чтобы поддерживать стабильность горнодобывающего сектора, необходимо регулярно открывать новые месторождения и подтверждать запасы на уже известных участках.
Если поисковые компании станут сокращать объемы работ из-за удорожания первоначальных расходов, это неизбежно замедлит восполнение сырьевой базы.
Последствия проявятся не мгновенно, но в перспективе нескольких лет спад геологоразведки отразится на количестве проектов, способных дойти до стадии промышленной добычи.
Для государства это означает необходимость искать тонкий баланс между охраной земельных фондов, пополнением государственного бюджета и формированием условий для долгосрочных инвестиций в недропользование.
— Выходит, государство может получить больше средств в моменте, но потерять часть инвестиций в будущем?
— В этом и заключается суть сложной экономической дилеммы. С одной стороны, государство обязано защищать земли сельскохозяйственного назначения и получать справедливую компенсацию за их вывод из хозяйственного оборота. Сельхозугодия представляют собой ограниченный ресурс, и их изъятие должно иметь веское экономическое обоснование.
С другой стороны, избыточно высокая финансовая нагрузка на старте способна заблокировать запуск новых инициатив. Если инвестор принимает решение отказаться от геологоразведки, государственная казна не получает ни запланированных сборов, ни будущих налогов, ни новых рабочих мест, которые могло бы создать заработавшее предприятие.
Поэтому оценивать нужно не только сиюминутные поступления в бюджет, но и долгосрочные последствия для инвестиционного климата.
При этом следует признать, что прямое влияние постановления на инвестиционную активность пока нельзя считать доказанным без опоры на конкретные эмпирические данные. Для этого необходимы точные расчеты по реальным проектам и мнение самого бизнес-сообщества.
— Может ли новое постановление спровоцировать потерю ликвидности у работающих предприятий?
— Да, для определенной части компаний такой риск вполне реален. Ликвидность отражает способность компании своевременно рассчитываться по своим обязательствам и продолжать операционную деятельность. В горнорудной отрасли денежные затраты возникают задолго до того, как появится первая выручка от реализации полезных ископаемых.
Если предприятие вынуждено единовременно направить крупные средства на оформление земли, у него может не остаться достаточного объема капитала для бурения, инфраструктурного строительства или иных запланированных работ.
Наиболее уязвимы небольшие организации, функционирующие за счет привлеченных средств внешних инвесторов. Если первоначальные расходы существенно превышают смету проекта, инвестор может заморозить финансирование до проведения повторных экономических расчетов.
У действующих комбинатов аналогичные трудности могут проявиться в ходе расширения карьеров или возведения новых хвостохранилищ и отвалов.
Тем не менее, делать универсальный вывод обо всей отрасли нельзя. Реальные риски зависят от финансовой устойчивости конкретной компании, размеров участка, временных рамок проекта и точного исчисления платежей.
— Как быть компаниям, которые уже работают на месторождениях и ранее полностью оплатили все предусмотренные компенсации? Придется ли им платить повторно?
— Здесь необходимо четко разграничивать уже завершенные процедуры и новые земельные правоотношения. Если компания полностью закончила оформление участка и выполнила все финансовые обязательства по ранее действовавшим нормативам, сам факт выхода нового постановления не должен автоматически вести к перерасчету уже закрытых обязательств. При этом нужно принимать во внимание переходные нормы самого документа и действующее законодательство.
Совершенно иная ситуация складывается, когда предприятие оформляет дополнительный надел, расширяет площадь работ или инициирует новую процедуру перевода земли. В подобных случаях расчеты вполне могут производиться по новым правилам.
Отдельного внимания требуют те процессы, которые были начаты до вступления постановления в силу, но не успели завершиться. В таких случаях принципиально важно определить, на каком именно этапе находилось оформление, когда было вынесено соответствующее решение и какие правовые нормы подлежат применению.
Поэтому мы рекомендуем компаниям провести аудит собственной земельной документации и при необходимости запросить профессиональные юридические заключения. Утверждать заодно, что перерасчет невозможен ни при каких обстоятельствах или, напротив, обязателен для всех субъектов, было бы неверно.
— Если пастбищные или сенокосные угодья по факту продолжают использоваться местными жителями для выпаса скота, способно ли это уменьшить размер компенсационных выплат?
— Сам по себе факт того, что на участке продолжается выпас скота, не влечет автоматического снижения суммы платежей. Итоговая сумма зависит от официального юридического статуса территории, ее площади, целевого назначения и условий выделения земли. Если по документам участок отведен для промышленной эксплуатации, фактическое хозяйственное использование его отдельных частей местными жителями не обязательно меняет порядок исчисления компенсации.
Здесь требуется учитывать конкретные обстоятельства. Необходимо точно определить, какая именно территория объективно необходима предприятию, какие участки должны быть изолированы ради безопасности производственных процессов и допускается ли законодательством оформление ограниченного пользования землей без ее полной трансформации.
Одним из возможных вариантов видится поэтапное предоставление земель. Вместо того чтобы единовременно оформлять всю перспективную площадь проекта, компания могла бы получать участки по мере возникновения реальной производственной необходимости, если это допускается действующими законами и условиями соглашения.
Это позволило бы не выводить из оборота больше земель, чем требуется на текущем этапе, и одновременно сохранить возможность использования остальных территорий по их прямому назначению.
— В расчетах также фигурирует период рекультивации. Почему этот аспект имеет столь важное значение для недропользователей?
— По той причине, что рекультивация требует как времени, так и существенных финансовых вложений. После завершения производственных работ на участке необходимо в полном объеме восстановить почвенный покров согласно проектной документации. Это может включать комплекс технических мероприятий, восстановление плодородного слоя земли и растительности.
Если при расчете компенсационной выплаты принимается во внимание не только общий срок лицензии, но и временной отрезок на рекультивацию, итоговая сумма закономерно увеличивается.
Например, если срок пользования недрами составляет 10 лет, а на последующее восстановление земли требуется еще 3 года, то при соответствующей расчетной формуле в расчет закладываются уже 13 лет.
При этом сами физические затраты на проведение рекультивационных работ представляют собой отдельное самостоятельное обязательство компании. Их ни в коем случае нельзя считать включенными в компенсационные платежи только на том основании, что срок восстановления учитывается при расчете.
Таким образом, предприятие обязано заблаговременно планировать как обязательные платежи за пользование земельным фондом, так и предстоящие расходы на их дальнейшую реабилитацию.
— Известно ли, проводились ли предварительные исследования возможных экономических последствий перед принятием данного постановления?
— Мне не удалось обнаружить масштабных аналитических исследований, где подробно оценивалось бы влияние новых правил на инвестиции в поисковый сектор, экономику горнорудных проектов и финансовое положение малых компаний.
Не исключено, что какие-то предварительные расчеты велись внутри государственных органов, поскольку подобные документы нередко разрабатываются ведомствами самостоятельно.
Тем не менее, для качественной оценки таких решений важно понимать, на каких именно фактических данных они базировались. Принимались ли во внимание особенности геологоразведки? Рассматривались ли различные стадии освоения месторождений? Проводились ли математические расчеты для небольших предприятий и проектов с долгим сроком окупаемости?
Если подобные экспертные оценки существуют, было бы крайне полезно представить их профессиональному сообществу.
Когда происходят изменения, напрямую затрагивающие инвестиционные решения, открытость и прозрачность расчетов помогают и государственным структурам, и бизнесу яснее осознавать последствия принимаемых мер.
— Каким образом аналогичные вопросы решаются в других странах Центральной Азии? Есть ли удачные примеры, которые мог бы учесть Кыргызстан?
— В разных государствах применяются собственные модели земельных отношений в сфере недропользования. К примеру, в Казахстане вопросы землепользования и проведения геологоразведочных работ детально регламентируются кодексами о недрах и о земле. Для Кыргызстана представляет большой интерес то, как именно в соседней республике разграничиваются поисковая стадия и промышленная добыча, а также какие условия предоставления земель действуют на каждом отдельном этапе.
В Монголии ключевое значение имеют взаимоотношения горнодобывающих компаний с местными сообществами, включая вопросы выплаты компенсаций и использования традиционных пастбищ.
В других зарубежных юрисдикциях действуют еще более жесткие механизмы защиты сельхозугодий и компенсации их выбытия.
Однако напрямую переносить и сравнивать эти модели без детального анализа национального законодательства, актуальных ставок и специфики выделения участков нельзя. Для Кыргызстана важно изучить те инструменты, которые позволяют эффективно защищать земельные ресурсы и одновременно не возводить избыточные барьеры на пути геологоразведки.
Возможно, целесообразно рассмотреть вопрос о введении отдельного льготного режима для ранних поисковых стадий, когда компания еще не доказала наличие промышленных запасов и остро нуждается в привлечении крупных инвестиций.
— Какие изменения могли бы способствовать поиску оптимального баланса между интересами государства и недропользователей?
— В первую очередь необходимо объективно оценить реальные последствия действующего порядка на базе детальных расчетов. Один из ключевых моментов заключается в том, чтобы предусмотреть дифференцированный подход к предоставлению земель для геологоразведки и промышленной добычи. На поисковой стадии предприятие лишь исследует территорию, и далеко не вся площадь лицензионного участка будет занята промышленными объектами.
Второй важный аспект — внедрение механизмов поэтапного выделения земельных участков. Это позволило бы привязывать официальное оформление земли к реальным производственным потребностям проекта.
Третий момент связан с возможностью широкого использования сервитутов либо иных правовых форм ограниченного пользования земельным фондом в тех случаях, когда полноценная трансформация законодательно разрешена и не является технологически необходимой.
Наконец, следует проанализировать, насколько оправданно применение одинаково жестких требований к проектам, находящимся на совершенно разных стадиях своего развития. Поисковая компания, только приступающая к изысканиям, и действующее добывающее предприятие функционируют в принципиально разных экономических реалиях.
Естественно, любые послабления должны учитывать приоритеты государства, интересы местных жителей и нужды сельского хозяйства. Речь идет не об освобождении недропользователей от ответственности, а о выработке понятных, прозрачных и экономически обоснованных правил игры.
— Какой основной долгосрочный риск вы можете выделить для Кыргызстана?
— Главная угроза заключается в возможном затухании поисковой активности, если стартовые расходы окажутся непосильными для части инвесторов.
Текущие геологоразведочные работы определяют, какие именно месторождения страна сможет разрабатывать в будущем. Если приток инвестиций в изучение недр сократится, негативные последствия дадут о себе знать не мгновенно, а через несколько лет, когда действующие рудники исчерпают свои запасы, а новых подготовленных объектов окажется недостаточно.
Именно поэтому на проблему необходимо смотреть шире, чем исключительно через призму размеров отдельных фискальных платежей. Безусловно, государство должно надежно защищать сельскохозяйственные земли и гарантировать компенсацию за их изъятие. Но оно в равной степени заинтересовано в притоке инвестиций, развитии поисковых работ, появлении новых рабочих мест и пополнении минерально-сырьевой базы для будущих поколений.
Наша общая задача заключается в том, чтобы найти такую модель регулирования, при которой защита земельного фонда не влечет за собой необоснованного свертывания поисковых работ и отказа инвесторов от перспективных инициатив.
Для достижения этой цели необходимы открытые расчеты, полноценная оценка экономических последствий и постоянный конструктивный диалог между государственными органами и профессиональным сообществом.
