НОВОСТИ В КЫРГЫЗСТАНЕ
В Бишкеке в рамках информационно-аналитической и экспертной инициативы «Центральная Евразия» состоялся круглый стол, посвящённый анализу событий в Исламской Республике Иран и современным технологиям насильственной смены власти. Инициаторами и организаторами мероприятия выступили Международное информационное агентство «Fars News» и «Eurasia Today».
Экспертная дискуссия была выстроена вокруг ключевого вопроса: являются ли события января 2026 года в Иране внутренним социальным кризисом или же мы наблюдаем отработанный сценарий гибридной войны нового поколения.
В ходе обсуждения было подчёркнуто, что рост цен, инфляция и падение уровня жизни действительно стали объективными причинами мирных протестов, начавшихся на базарах и в торговых кварталах. Однако дальнейшая эскалация — переход к насилию, атакам на государственные учреждения, объекты инфраструктуры, медицинские и образовательные учреждения — свидетельствует о перехвате протестной повестки деструктивными силами.
Исполняющий обязанности Культурного представительства Ирана в Кыргызстане Махди Баззазан, отметил, что события в Иране не являются чем-то неожиданным или уникальным. По его словам, речь идёт о развитии сценариев, о рисках которых руководство страны предупреждало заранее. Социально-экономические трудности — инфляция, рост цен и снижение уровня жизни — действительно стали причиной мирного общественного недовольства, первые акции которого начались на базарах Тегерана.
На начальном этапе власти вели диалог с протестующими, признавая их право на мирные демонстрации, что, по мнению Баззазана, свидетельствует о наличии в Иране демократических механизмов и развитого гражданского общества. Однако ситуация изменилась в начале января, когда в протестную повестку активно вмешались внешние силы. Из-за рубежа прозвучали призывы к насилию и атакам на государственные и общественные институты.
Эксперт подчеркнул, что именно с этого момента протест был радикализирован: начались вооружённые нападения, поджоги, разрушение инфраструктуры, гибель мирных граждан и сотрудников правоохранительных органов. Параллельно разворачивалась масштабная информационная кампания с использованием фейковых новостей и манипуляций, что вынудило власти временно ограничить доступ к интернету для пресечения координации беспорядков извне.
По словам директора Культурно-информационного представительства Международного информагентства «Fars News» в Бишкеке Хасана Чупан ключевым триггером последних событий в Иране стала не политическая, а социально-экономическая реформа, связанная с изменением системы государственных субсидий. Речь идёт о так называемой «экономической хирургии», проведённой властями в период президентства Хасана Роухани и продолженной последующими правительствами.
На протяжении многих лет Иран ежегодно направлял десятки миллиардов долларов на субсидирование жизненно важных товаров — прежде всего продуктов питания, топлива и базовых потребительских товаров. По оценкам экспертов, объём таких субсидий достигал около 50 миллиардов долларов в год. Предполагалось, что это позволит удерживать доступные цены для населения и снижать социальную напряжённость.
Однако на практике значительная часть этих средств не доходила до рядовых граждан. Из-за деятельности торговых посредников и теневых коммерческих структур субсидированные товары попадали на рынок по завышенным ценам. В результате государство компенсировало импорт по льготному курсу, а население приобретало те же товары в два раза дороже. Эксперты приводили примеры, когда продукция, которая должна была доходить до потребителя по условной цене, оказывалась на рынке с наценкой в 100 процентов и более.
Осознавая неэффективность этой схемы, власти приняли решение отказаться от субсидирования импорта и перейти к прямым выплатам населению. Именно этот шаг и стал поворотным моментом. С одной стороны, он должен был устранить коррупционные цепочки, с другой — привёл к резкому росту цен и временному дефициту продовольствия, что особенно болезненно ударило по среднему классу, являющемуся социальной опорой любого государства. Именно это стала главной причиной недовольства и начала протестов торговцев. Они лишаются значительной поддержки со стороны государства, а не падение курса нацвалюты как транслируют западные СМИ.
«Проблема усугублялась накопленным эффектом санкций и отсутствием системных реформ. Несмотря на смену нескольких правительств — от администрации Роухани до последующих кабинетов, — структурные экономические проблемы так и не были решены. Это подорвало доверие общества к экономическим обещаниям властей, что стало важным фактором роста протестных настроений.
События в Иране нельзя рассматривать исключительно как стихийный социальный протест. Экономические трудности стали лишь отправной точкой, после чего в процесс были встроены технологии управляемой дестабилизации, сочетающие финансовое давление, информационную войну и политическую радикализацию. Именно этот комплекс факторов и определил масштаб и остроту кризиса», — заключил Чупани.
Большинство участников круглого стола сошлись во мнении, что происходящее в Иране выходит далеко за рамки спонтанных протестов и представляет собой пример управляемой дестабилизации, в которой социально-экономическое недовольство было использовано как точка входа для внешнего вмешательства.
По словам Баззазана, применённые против Ирана методы представляют собой сочетание технологий цветных революций и гибридной войны, ранее использованных в Ираке, Сирии, Ливане и Афганистане. Он напомнил, что подобные процессы сами представители западных спецслужб называли «контролируемым хаосом».
Ключевым фактором стабилизации стала поддержка со стороны населения: массовые митинги в защиту государства и конституционного строя продемонстрировали, что народ Ирана остаётся главным гарантом устойчивости страны. При этом, как отметил эксперт, западные медиа продолжают искажать происходящее, по тем же лекалам, что и при освещении событий в Палестине и секторе Газа.
В завершение Баззазан подчеркнул: основная причина давления на Иран заключается в его исламской идентичности и независимой модели развития, а происходящее следует рассматривать не как стихийное восстание, а как попытку управляемой дестабилизации.
Медиэксперт, редактор- обозреватель «Sputnik Кыргызстан» Таалайбек Ороскулов считает, что все мы сегодня являемся свидетелями того, как на Ближнем Востоке и, в частности, в Иране произошла попытка очередного переворота целью которого было свержение легитимных властей.
«Неслучайно Реза Пехлеви — старший сын последнего шаха Ирана появился в информационном поле и призвал участников массовых протестов в стране перейти к захвату власти и объявил о своей готовности вернуться на родину, чтобы возглавить «национальную революцию». Более того в своем послании к президенту США Дональду Трампу он заявил, что готов вернуться в страну «при первой же возможности». То есть мы видим, что Вашингтон в этой игре играет главную роль и его целью является установление правительства лояльного к США. Возникает вопрос — Зачем США нужно падение Ирана», — отметил медиаэксперт.
По его мнению, после событий в Венесуэле всем стало очевидно, что Вашингтон пытается захватить страны, у которых есть энергоресурсы. При чем делает он это сегодня уже без оглядки на международное право.
«Организаторам переворотов главное вывести людей на улицы используя информационные, пропагандистские и психологические методы. Затем после серии митингов, при чем они могут быть в разных местах, и накачки напряжения приносится так называемая сакральная жертва. В Кыргызстане это был расстрел снайперами протестующих, на Украине это так называемая «небесная сотня» и как мы видим в Иране тоже используя переодетых людей совершались убийства как среди митингующих, так и среди полиции. Когда проливается кровь — остановить людей становится очень трудно. Именно на это и производится расчет организаторов этих мероприятий.
А заявления сына шаха очень напоминают кризис в Венесуэле в 2019 году, когда после митингов и беспорядков лидер оппозиции Хуан Гуайдо объявил себя временным президентом, получив признание со стороны США, Канады, отдельных стран Латинской Америки и Европейского союза. Но в отличие от Ирана там противостояние развивалось без масштабных боевых действий, но с активным использованием политического давления, экономических санкций, кибератак и информационной войны.
Также для подготовки переворотов вводятся экономические методы прямого и косвенного воздействия. Например, ограничение доступа к энергоносителям, введение санкций, объявление эмбарго, прекращение инвестиций», заключил Ороскулов.
Отдельное внимание участники уделили информационному измерению конфликта. Эксперты отметили, что фейковые новости, манипулятивные визуальные образы, управление протестной активностью через социальные сети и зарубежные медиаплатформы стали ключевым элементом давления. По сути, информационная война в Иране стала таким же важным фронтом, как и уличные столкновения.
По словам Таалайбека Ороскулова вообще для достижения целей используется целый арсенал инструментов — от ангажированных политических программ на телевидении, радио, в интернете идет активная проработка пользователей соцсетей.
«Также очень часто задействуются кибернетические атаки различного характера. От взлома государственных информационных систем до атак на критически важные объекты, например энергетических. В 2010 году, например компьютерный червь Stuxnet поразил работу иранских ядерных центрифуг, что тоже привело к дестабилизации ситуации в стране», — отмечает медиаэсперт.
Выступающие также указали на роль внешних акторов, использующих давно отработанные механизмы гибридного воздействия — от экономических санкций и финансового давления до работы через прокси-группы, радикальные элементы и этнополитические противоречия.
Подчёркивалось, что подобные технологии применялись ранее в других странах и регионах, а Иран в данном случае стал «витриной» обновлённой модели гибридной войны, адаптированной под национальные и культурные особенности страны.
Если посмотреть на конкретные примеры, то становится очевидно: операции против отдельных государств готовятся годами. В отношении Венесуэлы, к примеру, США выстраивали стратегию давления ещё со времён первого президентского срока Дональда Трампа. В то же время прямое военное столкновение с Китаем, Ираном или Кубой по-прежнему остаётся для Вашингтона слишком рискованным шагом. Эти страны обладают серьёзным идеологическим, экономическим и военно-политическим потенциалом, способным дать отпор. Такую точку зрения высказал Сергей Кожемякин аналитик и спецкор газеты Правда в Кыргызстане.
«А вот государства с более ограниченными возможностями — и это нужно честно признать — оказываются гораздо более уязвимыми. Именно поэтому, подчёркивает эксперт, странам Центральной Азии необходимо быть готовыми к самым разным сценариям развития событий.
Методы же, которые используются в рамках гибридной войны, хорошо известны и практически не меняются на протяжении десятилетий. Мы видели их ещё во времена так называемых «бархатных революций», во время свержения и убийства Николае Чаушеску в Румынии, в процессе разрушения Советского Союза. Сегодня те же самые инструменты мы наблюдаем и на примере событий в Иране», — поясняет эксперт.
По словам Кожемякина, в основе этих технологий лежит несколько ключевых принципов. Первый из них — это целенаправленное разжигание социального недовольства через экономическое давление: санкции, искусственные кризисы, гонку вооружений, подрыв финансовой и социальной стабильности. Всё это создаёт почву для массовых протестов.
Следующий этап — перехват этих протестных настроений деструктивными силами. На этом этапе в игру вступают так называемые «неизвестные снайперы», радикальные группы и провокаторы, задача которых — перевести протест из мирного русла в фазу насилия, спровоцировать кровь и хаос.
И уже после этого запускается третий, не менее опасный механизм — манипуляция общественным сознанием. Через подконтрольные медиа, социальные сети и информационные кампании формируется искажённая картина происходящего, навязывается нужная интерпретация событий, где агрессоры объявляются «борцами за свободу», а государственные институты — «режимом», подлежащим демонтажу.
Таким образом, происходящее в Иране, подчёркивает Сергей Кожемякин, — это не уникальный случай и не стихийный процесс. Это часть давно отработанной схемы гибридного давления, которую необходимо изучать, анализировать и, самое главное, учитывать в вопросах национальной и региональной безопасности.
Особый акцент был сделан на региональных последствиях. Эксперты сошлись во мнении, что дестабилизация Ирана несёт прямые риски не только для Ближнего Востока, но и для стран Центральной Азии, Китая и России. Возможная эскалация конфликта, включая военный сценарий, способна привести к перекрытию Ормузского пролива, резкому росту цен на нефть, нарушению логистических цепочек и усилению общей турбулентности в Евразии.
В этом контексте было отмечено, что Центральная Азия, обладая транзитным потенциалом и растущими экономическими связями с Ираном, объективно заинтересована в стабильности страны. Проекты транспортных коридоров, энергетического сотрудничества и торгово-экономической интеграции напрямую зависят от сохранения регионального баланса.
Рассматривая события в Исламской Республике Иран, нельзя не отметить, что в системе безопасности страны накопился целый ряд просчётов и упущений, заявил председатель ОО ветеранов «Антитеррор-Альфа», экс-первый заместитель председателя ГКНБ КР Артур Медетбеков.
«Где-то внимание было ослаблено, где-то ситуация развивалась по нарастающей, а где-то, возможно, сыграло свою роль стечение обстоятельств. Однако уже после событий прошлого года – 12 дневной войны с Израилем и США иранским властям следовало чётко осознать: следующая атака будет направлена не на улицу как таковую, а на финансовую и экономическую основу государства. Именно через создание хаоса в финансовой сфере проще всего раскачать ситуацию изнутри и спровоцировать мятеж или масштабные беспорядки. По сути, этого и добились внешние и внутренние акторы», — сказал он в ходе своего выступления на круглом столе.
Он отмечает, что история показывает, что любые беспорядки, кризисы и революционные ситуации внутри государства, как правило, начинаются с ошибок самого правительства. Так было и в Иране ранее — в том числе в 1922 году, пусть и не в таких масштабах. Судя по всему, тогдашние уроки не были до конца осмыслены, и в результате страна вновь столкнулась с повторением схожих сценариев, но уже в более сложной и технологичной форме.
«Характерно, что очаги протестов сформировались на рынках и базарах — там, где сосредоточены простые граждане и средний бизнес. Это не спонтанный выход людей. Подобные процессы всегда требуют серьёзных финансовых вливаний и координации. Очевидно, что существуют силы, которые целенаправленно провоцируют подобные ситуации. В этом контексте стоит обратить внимание на деятельность специализированных структур за пределами Ирана. Так, в Израиле, в том числе в Тель-Авиве, функционируют исламские учебные центры, где в течение нескольких лет готовят идеологически мотивированных исламистов. Речь идёт о скрытых факультетах, ориентированных на работу в соседних странах: им подбирают исламские имена, готовят к внедрению, после чего они годами выстраивают влияние на политическую и общественную среду. Иран в этом смысле не является исключением, и данный фактор, на мой взгляд, был недооценён».
По его мнению, свою особую роль сыграли и внешнеполитические сигналы. Президент США в момент начала протестов фактически подал мятежникам сигнал поддержки, публично обещая помощь и призывая «держаться, выходить и бороться». Это был чёткий политический жест, который воодушевил протестную среду. Одновременно нельзя игнорировать и курдский фактор. В Иране проживает значительное число курдов, которые на протяжении сотен лет мечтают о собственном государстве. Исторический прецедент 1946 года, когда курдская автономия просуществовала несколько месяцев, до сих пор остаётся для них символом несбывшейся надежды. Использование части курдского населения, снабжение оружием, финансовая поддержка — всё это также стало элементом общей дестабилизации.
Третьим катализатором выступил фактор династии Пехлеви. Потомки шаха, проживающие в США и Франции, при любом удобном случае поднимают вопрос «возвращения». На фоне роста напряжённости сын шаха уже открыто заявлял о готовности «временно навести порядок» в Иране. Подобные заявления лишь подливали масла в огонь и усиливали внутренний раскол.
Между тем, Иран сегодня — это ключевой балансир на Ближнем Востоке и в мусульманском мире. Его ослабление или коллапс означали бы фактическое установление региональной гегемонии Израиля. Не случайно в Персидский залив уже прибыл американский авианосец «Авраам Линкольн», к которому добавлены эсминцы, сотни самолётов и ударной авиации. В Катаре сосредоточено около 50 тысяч американских военнослужащих. Параллельно усиливается политическое давление: сенатор Тед Круз прямо заявил о необходимости заставить Иран играть по американским правилам — отказаться от ядерных разработок и баллистических ракет.
Однако реальная цель, как и прежде, очевидна — природные ресурсы Ирана. Смена режима означала бы возврат к модели, существовавшей до 1979 года, когда богатства страны фактически контролировались извне. Именно поэтому вопрос сегодня стоит предельно остро.
Сценарий военной эскалации нельзя исключать. Но при этом необходимо понимать: Иран обладает серьёзным военным потенциалом — многочисленными сухопутными силами, морскими минами, торпедными катерами, способными действовать в Персидском заливе. В случае войны неизбежно будет перекрыт Ормузский пролив, через который проходит около 30 процентов мировой нефти. В первую очередь это ударит по Китаю, а в более широком геополитическом смысле — по всей мировой экономике.
Сообщения о перелётах китайских транспортных самолётов в Иран, пусть и неподтверждённые, лишь подчёркивают рост напряжённости. Неудивительно, что обеспокоенность выражают нефтедобывающие страны и региональные державы — Саудовская Аравия, ОАЭ, Турция. Война в Иране не нужна никому: победителей в ней не будет, а масштабы жертв окажутся колоссальными.
Поэтому сегодня ставка делается на дипломатические каналы — через Катар и Оман. Насколько они окажутся эффективными, пока сказать сложно. Политическая непредсказуемость Дональда Трампа, его импульсивность и стремление навязать силовое решение серьёзно осложняют ситуацию. Удар по Ирану может запустить цепную реакцию хаоса, активизацию скрытых сил и курдских вооружённых групп, что приведёт к кровавым столкновениям и новым требованиям автономии. Это крайне щепетильный и опасный сценарий.
Отдельного внимания заслуживает влияние возможного конфликта на Центральную Азию. Регион сегодня имеет серьёзный потенциал для торгово-экономического и политического сотрудничества с Ираном. Недаром реализуется проект железной дороги Китай – Кыргызстан – Узбекистан с выходом к морю. Отношения центральноазиатских республик с Ираном в последние годы развиваются в позитивном ключе, и война поставит под угрозу эти перспективы. Рост цен на нефть ударит и по глобальной экономике, и по стратегическим партнёрам региона, включая Россию.
В завершение генерал отметил ещё один важный момент.
«В период массовых беспорядков иранские правоохранительные органы слишком долго — порядка двух недель — занимали выжидательную позицию. Закон и конституционный строй нарушались, но решительных мер принято не было. На начальном этапе, действуя в рамках закона, ситуацию ещё можно было локализовать. Однако момент был упущен, и реагировать пришлось уже тогда, когда беспорядки охватили целые регионы. Этот опыт, безусловно, станет предметом серьёзного анализа в будущем», — заключил экс-первый заместитель председателя ГКНБ КР.
По итогам дискуссии участники пришли к выводу, что гибридные технологии насильственной смены власти перестали быть экзотикой и должны рассматриваться как постоянный фактор риска для государств Центральной Евразии. Противодействие подобным сценариям требует не только силовых и правовых мер, но и развития собственной аналитики, медиаграмотности, экспертных платформ и международного диалога без идеологических клише и информационных искажений.
Круглый стол стал первым мероприятием в рамках инициативы «Центральная Евразия» и задал основу для дальнейших экспертных обсуждений, направленных на формирование взвешенного и прагматичного взгляда на современные вызовы безопасности в регионе.
