НОВОСТИ В КЫРГЫЗСТАНЕ
Наличие диплома о высшем образовании в современных реалиях не гарантирует устойчивости к радикальной пропаганде, а в группы риска нередко попадают люди с высоким образовательным уровнем и серьезными профессиональными амбициями. К такому выводу пришел кандидат социологических наук, и.о. доцента кафедры «Социальной работы и социально-гуманитарных наук» УНПК «Международный Университет Кыргызстана» Максат Мамырканов. Результаты своего масштабного исследования «Высшее образование как фактор радикализации молодежи в странах ШОС: миф о «вакцине» и реальность «разочарованной элиты»» эксперт презентовал в Бишкеке на круглом столе «Мир без терроризма, экстремизма и сепаратизма: роль ШОС и стран ЦА в глобальной системе безопасности», который был организован Центром экспертных инициатив «Ой Ордо».
Опровергая устоявшиеся в обществе стереотипы, докладчик привел конкретные аргументы своего исследования.
«Одним из главных результатов исследования стало опровержение распространенного тезиса о том, что высшее образование является своеобразной «вакциной» от радикализации. В общественном и политическом дискурсе государств Центральной Азии и стран ШОС широко распространено мнение о том, что образование автоматически снижает риск радикализации. Предполагается, что человек с высшим образованием обладает развитым критическим мышлением, имеет больше возможностей для профессиональной реализации и потому менее восприимчив к экстремистским идеям. Однако современные исследования показывают значительно более сложную картину. Целью исследования стало изучение взаимосвязи между уровнем образования и радикализацией молодежи, а также выявление факторов, которые действительно повышают или снижают риск вовлечения молодых людей в экстремистские движения», — констатировал Максат Мамырканов.
Далее спикер подробно остановился на международной статистике, которая полностью ломает привычные представления о социальном портрете экстремистов.
«Наиболее показательным является исследование Диего Гамбетты и Стефана Хертога «Engineers of Jihad», опубликованное в 2016 году. Авторы проанализировали 404 биографии радикализированных лиц из различных стран и пришли к неожиданному выводу: около 69 процентов из них имели высшее образование, тогда как средний показатель высшего образования в странах их происхождения составлял лишь от 12 до 23 процентов. Еще более неожиданным оказался профессиональный состав этой группы. Среди обладателей дипломов почти 44 процента составляли инженеры. Среди лидеров экстремистских организаций доля людей с высшим образованием достигала 88 процентов, а примерно каждый пятый имел ученую степень, степень PhD. Осама бен Ладен — инженер-строитель, Айман аль-Завахири — магистр хирургии, Абу Бакр аль-Багдади — PhD по исламскому богословию. Среди 19 террористов, участвовавших в терактах 11 сентября 2001 года, большинство имели высшее образование, причем восемь из них — инженеры. Эти данные показывают, что радикализация не является исключительно следствием неграмотности или отсутствия образования. Напротив, в группу риска нередко попадают люди с высоким образовательным уровнем и серьезными профессиональными амбициями», — привел данные социолог.
Объясняя причины, по которым дипломированные специалисты оказываются уязвимыми перед радикальными идеями, ученый обратился к психологическим триггерам.
«Для объяснения данного феномена исследователи используют концепцию относительной депривации. Ее суть заключается в том, что человек оценивает не свое абсолютное положение, а разницу между ожиданиями и реальностью. Получая диплом, молодой специалист рассчитывает на престижную работу, высокий доход и общественное признание. Однако на практике он может столкнуться с безработицей, коррупцией, низкими заработными платами и отсутствием социальных лифтов. Возникает чувство несправедливости и разочарования, которое становится благоприятной средой для распространения радикальных идей. Схожие выводы были получены Всемирным банком в исследовании «Economic and Social Inclusion to Prevent Violent Extremism», опубликованном в 2016 году. Исследование охватывало страны Ближнего Востока и Африки и показало, что средний уровень образования рекрутов экстремистских организаций был на три года выше среднего по Ближнему Востоку и на пять лет выше среднего по ряду стран Африки. Таким образом, проблема заключается не в отсутствии образования как такового, а в невозможности реализовать знания и ожидания, связанные с его получением», — подчеркнул он.
Эксперт отдельно выделил специфику Центральноазиатского региона, развеяв еще один устойчивый миф — о прямой связи экстремизма с нищетой.
«Одним из наиболее устойчивых мифов является представление о том, что главной причиной радикализации выступает бедность. Однако большинство современных исследований не подтверждают наличие прямой связи между бедностью и экстремизмом. Например, исследование RUSI и Search for Common Ground «Understanding the Factors Contributing to Radicalization among Central Asian Labour Migrants in Russia» было проведено в 2018 году среди трудовых мигрантов из стран Центральной Азии, находившихся на территории России. Анализ показал, что среди причин радикализации чаще назывались идеологические, психологические и идентификационные факторы, чем экономические проблемы. Аналогичные результаты были получены в исследовании Всемирного банка «Strengthening Youth Resilience to Radicalization in Tajikistan», опубликованном в 2020 году. Исследование основывалось на анализе 330 интервью и нарративов молодых жителей Таджикистана. Авторы пришли к выводу, что социально-экономические проблемы создают благоприятные условия для радикализации, но не являются ее непосредственной причиной. Главным фактором выступает наличие активных вербовщиков, которые предлагают человеку новую идентичность, чувство принадлежности и ответы на сложные жизненные вопросы. Особый интерес представляют данные Национальной ассоциации независимых СМИ Кыргызстана. Согласно опубликованным материалам, среди осужденных за экстремистские преступления в Таджикистане уровень образования и материального благополучия был выше среднего по стране. Это еще раз подтверждает концепцию «разочарованной элиты»», — отметил ученый.
Особое внимание в своем докладе и.о. доцента уделил внутренним рискам, с которыми сталкивается молодежь внутри Кыргызстана.
«Для Кыргызстана важнейшим фактором риска оказалось чувство несправедливости. Исследование Search for Common Ground и агентства «Кабар» «Уязвимость и устойчивость молодых людей в Кыргызстане» было проведено в 2019 году и охватывало молодежь различных регионов страны. Авторы анализировали факторы радикализации в личностной, политической, религиозной, социальной и психологической сферах. Согласно результатам исследования, молодые люди, сталкивавшиеся с коррупцией, дискриминацией и несправедливым отношением со стороны государственных органов, демонстрировали более высокий уровень восприимчивости к радикальным идеям. Респонденты нередко воспринимали государственные структуры как несправедливые и коррумпированные. Именно поэтому радикальные организации активно используют темы коррупции, социального неравенства и морального кризиса общества в процессе вербовки. Еще одним важным фактором является социальная изоляция. Молодые люди, испытывающие одиночество, имеющие ограниченные социальные связи и небольшой круг общения, чаще демонстрируют склонность к оправданию насилия в религиозных целях», — заявил докладчик.
Говоря об уровне подготовки в высшей школе, выступающий констатировал, что дипломы сегодня не дают реальной защиты без профильных навыков.
«Отдельного внимания заслуживает проблема религиозной грамотности. На первый взгляд может показаться, что наличие высшего образования автоматически предполагает понимание религиозных процессов. Однако исследования показывают обратное. Особенно показательным является исследование Академии ОБСЕ в Бишкеке «Экстремизм в условиях системной трансформации», проведенное в 2016 году методом случайной выборки. В опросе приняли участие 200 респондентов, из которых 64 процента имели высшее образование или ученую степень. Несмотря на высокий образовательный уровень выборки, многие участники исследования не могли отличить запрещенные экстремистские организации от легальных религиозных объединений. Следовательно, высшее образование без развития критического мышления, медиаграмотности и религиоведческой грамотности не обеспечивает устойчивости к радикальной пропаганде. На постсоветском пространстве высшее образование часто ориентировано на запоминание и репродукцию знаний, а не на анализ и синтез. Отсутствие развития критического мышления в вузах означает, что выпускники остаются уязвимы к манипуляции пропагандой — даже имея диплом. Как показало исследование по Таджикистану, «религиозная неграмотность» — отдельная, но критическая проблема: выпускники вузов часто не умеют отличать традиционный ислам от радикального салафизма. Высшее образование создает ожидания социального лифта. Когда ожидания не оправдываются — безработица, низкие зарплаты, коррупция, — фрустрация множится. Фрустрация плюс идеологическая доступность через интернет, плюс поиск идентичности равняется высокому риску радикализации», — добавил Максат Мамырканов.
В ходе доклада исследователь также озвучил несколько неожиданных факторов радикализации, выявленных в ходе научной работы.
«В ходе исследования были выявления и несколько неожиданных факторов радикализации. Первый из них — счастье как защитный фактор. Исследователь Рустам Азизи отмечает, что радикализация часто становится реакцией на внутреннюю неудовлетворенность жизнью и отсутствие жизненного смысла. Этот вывод хорошо объясняется концепцией экзистенциального вакуума Виктора Франкла. Человек нуждается не только в материальном благополучии, но и в ощущении смысла собственной жизни. Когда этот смысл отсутствует, возрастает вероятность поиска альтернативных идеологий. Второй неожиданный вывод связан с женщинами. Традиционно женщины рассматриваются как жертвы радикализации. Однако современные исследования показывают существование женщин-лидеров и женщин-вербовщиц, которые самостоятельно занимаются распространением радикальных идей и формированием сетей влияния. Третий фактор — альтруизм. На первый взгляд стремление помогать людям должно защищать человека от радикализации. Однако практика показывает обратное. Вербовщики активно используют чувство сострадания, желание бороться за справедливость и стремление помогать другим людям как инструмент психологического воздействия. Интересным оказался и вопрос кризиса идентичности. Исследования показывают, что уязвимыми могут оказаться не только представители религиозных семей, но и молодые люди из полностью светской среды, испытывающие трудности с самоопределением и поиском собственной идентичности», — детально разъяснил социолог.
Анализируя современные цифровые угрозы и коммуникационные стратегии, спикер указал на то, что официальные структуры проигрывают экстремистам в виртуальном пространстве.
«Радикализация больше не требует физического контакта или подпольных структур. Поэтому сегодня борьба с радикализацией все чаще происходит не на улицах и не в религиозных организациях, а в цифровом пространстве. Короткие видео, игровые сообщества, закрытые чаты, ИИ — новые инструменты вербовки. Высшее образование не дает иммунитета к цифровой пропаганде, если нет медиаграмотности и критического мышления. Государства, включая Кыргызстан, недооценивают эту угрозу, силовики мыслят категориями 1990-х годов. Сравнительный анализ коммуникационных стратегий показывает, что экстремистские группы выигрывают в конкуренции за молодежную аудиторию по нескольким параметрам. Официальные организации используют бюрократический язык, формат саммитов и конференций, повестку макроэкономики и безопасности, медленную реакцию через бюрократию, абстрактную гражданскую идентичность, формальные молодежные форумы и декларации как решения. Экстремистские группы используют простой эмоциональный язык, формат закрытых чатов и коротких видео в TikTok и Reels, повестку бытовых проблем — несправедливость, работа, идентичность, — мгновенную реакцию 24/7, конкретную идентичность («мы — угнетенные, мы — избранные, мы — братья»), тесную связь 24/7 как сообщество и конкретные действия («войди в ряды, измени мир») как решения. Экстремистские группы используют современные цифровые инструменты, включая искусственный интеллект для генерации пропагандистского контента, таргетированную рекламу в соцсетях, алгоритмы рекомендаций, которые создают информационные пузыри. ШОС и национальные правительства пока не имеют адекватных цифровых стратегий для работы с молодежью», — подчеркнул эксперт.
Отдельно докладчик остановился на роли Шанхайской организации сотрудничества, отметив сильные стороны и явные методологические пробелы в текущей работе с молодым поколением.
«Отдельное внимание было уделено Шанхайской организации сотрудничества. Согласно опросу молодежи десяти стран ШОС, опубликованному Global Times в 2026 году, более 80 процентов молодых людей положительно оценивают сотрудничество в рамках организации, а более 90 процентов поддерживают образовательные и культурные обмены, а 72 процента считают, что это способствует высококачественному развитию. Однако этот опрос имеет методологические ограничения: проведен китайским СМИ в рамках инициативы «Один пояс — один путь», что создает потенциальный bias (предвзятость). Более того, формальная лояльность не отменяет проблемы восприятия: молодежь может поддерживать ШОС в абстрактном смысле, но не видеть прямой связи между саммитами и своими бытовыми проблемами. Как отмечает К. Маликов, «ШОС уже недостаточно быть просто площадкой для встреч и деклараций. Организации нужны новые механизмы, подходы и видение будущего мироустройства». Молодежь не видит связи между закрытыми саммитами, перекрытием дорог и своими проблемами: работой, жильем, справедливостью, цифровой безопасностью. ШОС и другие официальные структуры воспринимаются как отдаленные, бюрократические, непонятные. Экстремистские группы выигрывают в доступности, простоте, эмоциональности. Необходим переход от «декларативной дипломатии» к «активной дипломатии» — закрытые экспертные группы, общественная дипломатия, прямая работа с молодежью. Эти методы работы с молодежью, к примеру, активно использовались в годы становления Советской власти, и результат был налицо», — напомнил ученый.
В завершение выступления Максат Мамырканов озвучил свои практические рекомендации для стран региона и подвел общий итог доклада.
«На основании проведенного анализа нами формулируются следующие рекомендации. Во-первых, создать единый Центр стратегического прогнозирования ШОС — анализ социальных настроений, рисков радикализации, влияния ИИ, информационных операций. В центр должны входить не только силовики, но и социологи, специалисты по религии, демографы, IT-аналитики. Во-вторых, развивать систему коллективной защиты цифрового суверенитета — собственные защищенные облачные платформы, региональные дата-центры, независимые каналы связи и совместные системы кибербезопасности. В-третьих, создать общую программу защиты молодежи от радикализации и цифровой деградации — не в форме пропаганды, а через образование, развитие критического мышления, поддержку науки, технологий, языков, культуры и просвещения. В-четвертых, развивать механизм «активной дипломатии» — чувствительные проблемы между странами должны обсуждаться не публично после кризиса, а заранее через закрытые экспертные группы и советы безопасности. В-пятых, усилить РАТС ШОС не только как антитеррористический, но и как аналитико-прогнозный центр. В-шестых, восстановить или активизировать формат взаимодействия ШОС по Афганистану — без афганского трека безопасность Центральной Азии будет неполной. В-седьмых, создать сеть think tank»ов в странах ШОС для независимой экспертной оценки, включая «неудобные темы»», — перечислил он.
Подводя окончательный итог своего доклада, спикер еще раз напомнил, что именно должно стать реальным барьером на пути деструктивных течений.
«Высшее образование — это не вакцина от экстремизма. Вакцина — это критическое мышление, религиозная грамотность, социальная справедливость, цифровая гигиена и чувство принадлежности к сообществу, которое решает твои проблемы, а не только декларирует принципы. ШОС имеет потенциал стать таким сообществом — но для этого нужно перейти от саммитов к системной работе с молодежью, от деклараций к цифровым платформам, от закрытых встреч к открытой экспертной аналитике. Если государства региона не научатся совместно защищать свои технологии, экономику, культуру, безопасность и информационное пространство, то решения за них будут принимать внешние центры силы. И тогда даже формальный суверенитет постепенно может стать ограниченным. Проведенное исследование не подтвердило тезис о том, что высшее образование автоматически защищает молодежь от радикализации. Ключевую роль играют не уровень образования и не материальное положение, а чувство социальной справедливости, наличие жизненных перспектив, качество социальной среды, религиозная грамотность и способность критически воспринимать информацию. Современные процессы радикализации все чаще происходят в цифровой среде через социальные сети, алгоритмы рекомендаций и онлайн-сообщества. Государствам и международным организациям необходимо уделять больше внимания развитию критического мышления, медиаграмотности, религиозной грамотности и цифровой безопасности. Таким образом, настоящей «вакциной» от радикализации является не диплом о высшем образовании, а сочетание критического мышления, социальной справедливости, религиозной грамотности, цифровой культуры и возможностей для самореализации молодежи», — резюмировал Максат Мамырканов.
